|
Огонь и вода. Ветер Атлантиды. Отрывки.
Глаза Ла зо, сверкнув холодным огоньком, зловеще сузились.
Дождь хлестал колючими каплями, усиливался, переходя в ливень. Почувствовав возможную поддержку, Реваз на коленях подался вперед, в сторону приставленной лестницы, и радостно затараторил:
— Вот! Здесь все! Я нашел! — Рукавом пиджака он вытирал лоб, еще больше размазывая собачий навоз по лицу.
— Отдай, скотина! Меня в другую яму направил! — Кобахидзе нагнулась и с силой рванула термос.
— У, чертовка, ты куда! — Реваз быстро засеменил по лестнице и ухватил Кобахидзе за юбку. — Зачем тебе? Не отдам! Зна-аю тебя, змею!
— Вы что, спятили? Там же всем хватит! — воскликнул Лазо Ильич.
— Да отойди же ты! — Кобахидзе рванулась, но Реваз крепко вцепился в нее, и она, поскользнувшись, упала в жидкую грязь. Волосы ее от дождя слиплись и повисли неряшливыми прядями, платье промокло и прилипло к телу.
Лазо Ильич решительно схватился за термос и, протащив по грязи брата, который уже выхватил его из рук Мадлены, ударил Реваза ногой в живот. Реваз охнул, отпустил руки и скорчившись, уткнулся лицом в жижу.
Кобахидзе вскочила и кинулась на Лазо, намертво вцепившись в термос. Их взгляды, полные презрения и ненависти, встретились.
— Это я спасла Заура от смерти! Чего ты хватаешь?! Мое. Отдай и помалкивай, пока я и тебя не посадила! От-дай, убийца! — Она изо всех сил рвала термос из его рук.
Лазо от таких слов оцепенел и на мгновенье ослабил руки. Воспользовавшись замешательством, Кобахидзе выхватила термос и побежала. От растерянности Лазо крикнул:
— Сволочь!.. Стой, сука! Назад!.. Кир, фас!
Пробежав немного, Мадлена Мелитоновна споткнулась, взмахнув руками, она уронила термос, и часть драгоценностей, веером рассыпавшись в воздухе, блестками легла в навозную грязь.
Кобахидзе не удержала равновесия и уже падала, когда Кир настиг ее….
— Шакр о, по-мо-ги!.. — задыхаясь и захлебываясь кровью, с трудом хрипела она.
Старик растерянно и беспомощно топтался на месте.
Его десятилетний внук Васо оказался более расторопным и открыл подряд все клети псарни. Щелкая затворами, он выпускал собак и исступленно кричал:
— Фас! Фас! Фа-ас!
Реваз, ползая на четвереньках, собирал разбросанные драгоценности, запихивая их в карманы вместе с комьями навоза. Он всхлипывал и беспрестанно бормотал:
— Мое! Все мое!
Мальчик продолжал кричать, не осознавая, что делает, в надежде спасти женщину. Подчиняясь воле самого ближайшего им человека, возбужденные шумом и криками, разъяренные псы бросились на людей. Завизжал, катаясь по грязи и отбиваясь от собак, Реваз.
Лазо не успел обернуться на хриплое рычание, раздавшееся за спиной. Из теперь уже сплошной, мутной пелены дождя на него кинулся огромный дог и сразу свалил. Тут же налетели другие собаки. Лазо Ильич обрушивал удары кулаков на собачьи головы. Он бил их ногами, зная, что собаки его ненавидят, что пощады ему от них не будет. Он пытался встать, но наскакивали новые псы, и встать не удавалось. Он чувствовал, как вонзаются в тело мощные клыки. Все еще уворачиваясь, закрывая голову и шею, он на мгновение увидел Кира, пришедшего ему на помощь, мелькнуло распростертое тело Мадлены, грязная рожа Реваза, фигура беснующегося мальчика.
— Фас, Кир! Фас! — успел из последних сил, сорвавшимся голосом прокричать Лазо, указывая рукой на мальчика.
Кир заметался, не зная, что делать — выполнять ли команду, или спасать хозяина, и все-таки бросился на мальчика, которого вовремя защитил старик Шакро. Кир на мгновенье остановился, затем развернулся и бросился в кучу собак.
Почуяв запах крови, разъяренные собаки рвали друг друга... Послышались выстрелы в воздух. Собак со всех сторон окружили охранники, — они с палками в руках стали отгонять их от трупов.
А из окон дома Кобахидзе повалил серый густой дым.
Ждем. Здесь, у дач, удобнее. Вдали от лишних глаз. Ребятки оказались хитрыми: это они назн ачили место. Ладно, Нодар меня не бросит, а расправиться с двоими они не сумеют. Так что придется делиться.
Стоп. Не Мераб ли это проехал? Далековато, не видно.
Если он, то и хорошо. Пусть катится подальше. Теперь я стану вышку держать.
— Они? — спросил Нодар.
Машина лихо подкатила и стала, как вкопанная. Из нее вышли трое. В одном Како узнал того, который назвался Шестым.
— Будем разговаривать, — сказал Шестой. — Первый не против деловой беседы.
— Предлагаю вести ее в машине, — отозвался Како, улыбаясь нервно.
— Но мы сядем сзади. А вас будет двое, — добавил Нодар.
— Справедливо, — сказал Шестой.
Они направились к ЗИМу, открыли дверцы.
И тут все сразу заметили по ту сторону забора огонь.
— Неужели дачи горят? — ужаснулся один из банды. — Там же у нас...
— Заткнись! — оборвал его Шестой. — Им-то знать не обязательно.
— Да если с дачей Первого что-то произойдет, мы лишимся всего!
— Хватит рассуждать. Поехали.
И Како, и Нодар поняли, что в такой ситуации им самим уже ничего не угрожает и забрались в ЗИМ.
Через двадцать секунд они были у въезда на территорию. Там уже не было охраны: все бросились на пожар. Особняки полыхали. ЗИМ беспрепятственно въехал через распахнутые ворота.
Они направились поближе к огню. Туда, где уже лицам жарко.
Выскочили из машины и все, не сговариваясь, помчались к конкретному зданию.
Како и Нодар не отставали.
Теперь знаю, почему по-арабски лохме — это мясо.
— Ребята, спасите! — взмолился негодяй.
Он еще не знал, зачем мы пришли.
Я решил действовать на свой страх и риск. Я подумал, что не надо убивать его — пусть мучается по-другому. Залез в штаны старика и дернул на себя, резко. Посыпались пуговицы, обнажилось хозяйство. Куда с таким-то? Но факт есть факт: изнасиловал, негодяй.
Отрезал я ему все, что нашел, - под самый корень. Он сразу сознание потерял, но я видел, что жить будет. Пусть его найдут санитары, но пришить никто и ничего уже не сможет...
Мы тихо тронулись в сторону пожара: да, нам на помощь пришел наш бог огня. Там, на пожаре, мы сольемся с толпой и потом выйдем отсюда так же незаметно, как вошли.
Мамут будет доволен.
— Помни Олесю! Помни всегда! — сказал я старику Лазо, прежде чем полоснуть кинжалом.
А все-таки противно. Барана резать — одно удовольствие, а это...
Металось по комнатам единственное живое существо в доме: серый в полоску, кастрированный кот Мефи. Он давно уже отвык передвигаться с такой скоростью, давно уже ходил важно и вразвалку, эдаким хозяином местной жизни. Теперь же он скакал со стола на стул и обратно, точно горный баран, забыв о собственной толщине и неповоротливости.
А что, собственно, я делаю здесь? Надо, в самом деле, тоже искать местечко попрохладней... хотя, конечно, и меня завораживает этот треск, дым, пламя — как будто я пироманьяк вроде писателя Максима Горького. Тот разжигал небольшие костры даже в пепельницах — так любил смотреть на эту четвертую стихию...
Собаки в вольерах лаяли, выли и скулили. Жар становился все нестерпимей, а чувства обреченности в собаках не было, они не понимали, как это можно быть изжаренным в самом расцвете. Сучка Альма легла сверху на щенят, прикрывая их свои телом от огня.
Странно вел себя молодой кобель Арни: он рвал зубами стальную сетку вольера, как будто хотел вырваться навстречу огню.
Взрывы газовых баллонов прокатил ись по поселку еще засветло. А вот в сумерках состоялся полный фейерверк — будто китайская иллюминация! Что это было? Трах-тах-тах! — и россыпью огни в небо: точно салют на Красной площади.
Таких залпов было, помню, штук двадцать.
Один залп и подбросил прямо к моим ногам стекляшку. Поднял я ее — и расхохотался. Это ж ограненный хрусталь. А может, не простой хрусталь, а горный. Он настолько перенасыщен свинцом, что отдает в голубизну, а если встретится с огнем, то не плавится, а лопается, и получается полный салют. Залпы раздавались с разных сторон. А что это значит?
Мне кажется, почти в каждом дачном доме дорогих наших партийных лидеров и правительственных чинов хранилось по канистре обработанного горного хрусталя — то ли пыль в глаза иностранцам пускать, то ли думали, что брильянты хранят...
Но стреляло красиво!
Но все же огонь чаще сопоставляется с пожаром, а не с домашним очагом. И самый страшный пожар был совсем недавно в Японии – два города сгорели как спички, вместе с людьми.
Джон Уокер изобрел спички, но не пожары. Впрочем, нет человека — нет и пожара, ибо пожар, по моему разумению, чаще всего результат поджога. А чтобы поджечь — нужны человеческие руки. Я, например, с удовольствием спалил бы все вокруг, но не могу. Вот когда пожалеешь о конечностях!..
Черное зеркало трюмо долго сопротивлялось огню; вначале оно лишь почернело и продолжало крепко стоять на чугунных ногах дорогого каслинского литья, но потом не выдержало: сетка трещин быстро охватила его поверхность, и через мгновенье зеркало рассыпалось в мелкие осколки, похожие на грязные бриллианты.
Прият но в свете воплощенного Солнца поразмышлять на разные темы. Человек любит огонь. Как с Прометея началось, так и пошло-поехало, теперь без огня никуда. Уже и сырым мясом брезгуют. Не только люди: бывает, собаки не жрут, особенно домашние неженки, точная копия своих хозяев.
И лишь огонь пожирает все.
До чего же больно! Скорей бы все кончилось... а потом что?! Что?!
Жаль, н е умею, а то бы сыграл, как Нерон, на скрипке... Или на лире? Какая разница! Главное: он сам Рим поджег, точно знаю. А потом взобрался на холмик (ну, как я сейчас) и наблюдал. В июле это было. Святого Петра тогда казнили, будто это он пожар устроил. Тогда все, как сейчас, было... Христиан в зверей переодевали и на арену выпускали, а там их собаки-убийцы разрывали на куски. Эту Мадлену Мелитоновну христианкой не назовешь, конечно... Но — похоже, похоже... Хоть и не Рим это вовсе, а Тбилиси.
А что это там за дыра? Туда побегу.
Сняв пи джак, профессор пытался сбивать пламя, но для этого надо было в него шагнуть. Он и шагнул...
У него не было уже сил и возможности выйти обратно. Занялась одежда, подперло сердце, и Реваз рухнул на пол, по которому к нему приближалась стена сплошного огня...
Вперед, Каха. Если ты в первый раз не сгорел, не сгоришь и во второй.
Ах, какая неудача: споткнулся об кого-то… Кто бы это мог быть?
Как пылает все. Как пылает!
Ой, что это? Застряла нога?!
Скорей все сюда! Спасайте, спасайте меня! Больно!!!…
…Здравствуйте, предки! Теперь не прогоните меня? А где отец?
А ты ведь огне м очищен — все грехи отпущены.
Ну, здравствуй, сынок…
Ах, да. Тот, третий. Он хоть и выпал на свое кресло из облаков, но, по всему видно, человечек-то не простой. Властный взгляд, гордая осанка, сапоги со шпорами... Умора, чуть ли не шестнадцатый век. Он бы еще забрало напялил. Впрочем, что это я кощ-щ-щунствую? Передо мною появился Бог, а уж в каком обличье — это Его, личное дело.
Вот мои-то слова Третий им и сказал. Перевел, так сказать, со змеиного. Что еще, лишний раз доказало: в этой вселенной один Бог — мое сознание. Все остальное — видимость, форменная иллюзорность. Позже скажут: виртуальная действительность. Уж если я живу сплошными иллюзиями — а это способ существования сознания, — то представляю, как заблуждаются людишки, думая, будто они сущности, обладающие разумом. Функция, мыслящая сама о себе, — это круто...
Прош-ш-шу прощ-щения за последнее слово: оно также войдет здесь в широкое употребление только лет через сорок-пятьдесят.
— Вы забыли о человечестве, — сказал им Третий. — Взгляните-ка вниз: видите дымок? Вот там, там, над городом. Это горит Главная библиотека страны. Или правительственная дача... Вся мудрость, заключенная в этом хранилище мысли, в одно мгновенье уничтожена... В данном конкретном факте нет никакого скрытого смысла — просто была неисправна проводка. А иные хранилища мысли? Те, что выжигались нарочно....
— Какой вандализм! — воскликнул Мухаммад, не умевший, говорят, читать и писать.
— Ничего нет важнее самосовершенствования, а для этого нужно знать лишь мое учение, — сказал Будда. — Горит — и пусть себе горит. Человек познаёт вечность непосредственно, а там ему все открывается и помимо знаков письменности. Конечно, не всякому, а лишь тому, кто достиг определенной степени, определенного состояния души.
Третий усмехнулся:
— Но люди живут на земле, и деться им некуда. Что вы предлагаете? Уход от действительности. Совершенствуйся — и постигнешь, проси - и получишь. Верь — и удостоишься... Нет. Человек, жгущий хранилище знаний, хотел для себя — от малого: внимания, — до большого: признания. Вы забыли о личности, хотя все время твердите о душе.
— Признание Богом, Аллахом — что может быть надежнее и тверже? — воскликнул Магомет. — Ты, незнакомец, на верном пути.
— Самопревращение и самопризнание — что может быть правильнее? — обрадовался Будда. — Мы, кажется, сойдемся.
— А вот этого не надо! — поставил между ними и собою стену Третий. — Потому что лишь мне известно, что именно нужно человечеству. Я ему это и даю. Видите, как вам понравилось слово Признание?..
— Не отрицаем, — сказали оба.
— Человек может достичь признания себе подобных тремя простыми способами. Оно придет, если будет Власть, Слава, или Деньги. Эти три понятия взаимозаменяемы и не существуют друг без друга. Сжег город — вот тебе слава. Слабые признают над собою твою власть, а слабые, но богатые — принесут деньги. И все, как умалишенные, станут на каждом углу повторять твое имя.
— Назови же нам свое, незнакомец! — воскликнули оба. — Хотя здесь ты не прав: грех — понятие равнозначное и в моем учении, и в его. А искушение славой — приведет к тягчайшим грехам. Библиотека — теория, если можно так выразиться, однако сжечь город — уже самое настоящее преступление, и человек, совершивший его, не только преступник, но и великий грешник.
Какие-то странные пророки, подумал я во сне. Если вы пророки — тут же назовите имя того, с кем говорите. Если не можете назвать, — какие же вы... Ну, не будем об этом, дабы не ущемить религиозных чувств тех, кто может услышать мои слова.
— В сравнении с кем же или с чем он великий грешник? — поинтересовался незнакомец.
К моему стыду, желая как-то загладить только что прозвучавший комментарий, признаюсь в том, что, хоть я и Бог, тоже никак не могу догадаться, как же зовут того, Третьего. Загадка!..
— Вы предлагаете человеку бессмертие? — продолжил он.
— Конечно! — в один голос сказали тот и другой. — В известном смысле. Душа бессмертна и подвержена реинкарнациям.
— Однако великий грешник уничтожается насовсем, — поправился Магомет. — Душа его повергается на самое дно Тартара, в самое... как бы это сказать... в самое пекло.
— Любопытно! — подхватил незнакомец. — А и великий праведник тоже ни шагу больше не ступит на землю, — ведь так?
— Вечное блаженство! — согласились оба.
Третий удовлетворенно крякнул. Подергал себя за... да, за такой знакомый ус!..
— Одному — вечные муки, другому — вечное блаженство. Пусть. Но ни тот, ни другой вариант не отрицает бессмертия самой души... Так вот. Я предлагаю человеку бессмертие при земной жизни, оно сопутствует ему и после земной смерти. Великие грешники, как, впрочем, и великие праведники, бессмертны в устах человечества, ибо проникают в коллективную память. Макросущество, каким является человеческое общество, этот великий муравейник... Э-э, ребята, вот вам уже и неуютно. Теория возникнет лет этак через тридцать-сорок, и вы просто не в курсе. Поглядывайте на землю, не забывайте предмета вашего интереса. Вы хоть заметили, что совсем недавно по планете Земля прокатилась самая страшная из всех войн?..
Он поднялся, расправил плечи. Снисходительно глянул на обоих пророков. Потом сказал мечущимся туда-сюда женщинам:
— Плесните-ка и мне вашего нектара.
Он выпил, зажевал персиком, но потом занюхал рукавом:
— Кисловат у вас напиток. И еще скажу: планета Земля, вы опять не в курсе дела, тоже разумное, живое существо. Нет во вселенной мертвых звезд и планет. А я — сила. Я — власть. Я — бессмертие. Бывайте-ка здоровы.
Ей-Богу... Простите, ей-Мое Сознание, за его спиной мелькнули два черных крыла! Чего не увидишь во сне...
Он сорвался с места и мгновенно растворился в пролетавшем облачке. Только громовой хохот, похожий на грозу в начале мая — ну, вы слыш-ш-шали про «весенний первый гром...» и так далее — сотряс вершину. Бездна, громадная бездна приоткрылась и над, и под ними!
Обескураженные собеседники переглянулись и промолчали, подавленные.
И ни они, ни я сразу и не заметили, что на протяжении всего диалога — ну, не всего, а, может, лишь половины — чуть в сторонке стоял какой-то бродяга и глотал слюнки. Может быть, он шел издалека и хотел пить. Может быть, он жил у подножия этого, условно говоря, Олимпа и, услышав беседу, поднялся, чтобы попросить милостыню или просто поесть. Оборванец был немного похож на православного отшельника, но взгляд его не пылал тем странным огнем, который легко принять за отблеск фанатизма. Он не был стар и не был молод — так, что-то близкое к зрелому возрасту, но светлый его взгляд выдавал в нем одновременно мудреца, равного по силе двоим пророкам, и — ребенка, глядящего на мир удивленно и всегда испытующе.
Вот, вот, нашел! Он был, несмотря на свою оборванность и бедность, просто счастлив! Он заключал в себе мудрость, которой не торопился делиться. Я бы даже прошипел: он любил их всех!
Странно. Мне даже показалось, что он-то один и знает по-настоящему, что такое человек, что такое человечество... Он-то и приведет человека в бессмертие.
Вот тут я поймал себя на мысли, схожей с пророческой. Я догадался, что он не дождется от этих двоих ни глотка вина, ни милостыни. Он — уйдет.
И он — уш-ш-ш-шел!
Ни Будда, ни Мухаммад его просто не заметили. Он как отсутствовал в их рассуждениях, так и пропал насовсем.
— Кто это был? — спросил Магомет, но спросил, как я понимаю, про того, Третьего.
— Сейчас погружусь в нирвану и, возможно, узнаю. Я тебе обязательно сообщу об этом в нашей следующей беседе, — пообещал Будда. — Я теперь верю в одно: нам с тобой следует держаться вместе, ибо почему-то за нашим столом не столь уж уютно, как мне желалось бы. Верно сказал этот... М-м, такое знакомое лицо!..
— Мне тоже так показалось, — поежился Магомет. — Неуютно. — Он вздохнул.
Оба внимательно вгляделись в землю, простиравшуюся внизу, и пожали плечами. Ничего особенного не увидели они.
А я... Я только что сделал некое открытие, но... Эка ж-ж-ж-жалость! То ли заспал, то ли запамятовал. Потерял такую важ-ж-жную мысль!
Вот, свернулся клубком и рассуждаю. Вспоминаю то биш-ш-ш-шь. А в голове не то чтобы пусто, а как-то муторно. Неужели я — не Бог?
Неужели все иллюзии — не иллюзии, а объективная реальность!
П ророки, под чьим знаменем человечество идет убивать друг друга, — разве это истинные пророки? Вы можете повлечь биться за цвет, вкус, намек или пустое место. Неужели вам не хочется стать единым Человечеством?..
Нет согласия. Почему «да» и «нет» стали для вас непреодолимым барьером? Вероятно, и впрямь ваш способ мышления неприемлем, вероятно, он больше вирус, чем способ. Хворь вселенская.
А я видел и слышал все до единой ваши беседы — и те, что были во сне, и те, что наяву. Вам меня не видно, а мне вас и видеть не надо, хотя иногда не помешает.
Я вот о другом: почему алмаз, состоящий из чистого углерода, вы цените и души в нем не чаете, а истинную ценность — Человека! — не ставите ни во что? Основа та же — углерод, — и где логика?
Как пророки смотрели на землю свысока, так я с моей высоты вижу их муравьями. Иногда мне, Высшему Разуму, приходит мысль: а что если и на меня вот так же, свыше, глядит еще кто-нибудь?
Вот когда делается страшно.
Отч е, да все о том же!..
При бежал, а здание, где они хранились, пылает. Его никто не тушит: там и людей нет, они обозвали его партийным архивом, чтоб вовсе недоступным стал. А на самом деле туда свезли рукописи всех писателей, которых сгубили в тюрьме по доносам. И моего тоже. Как же не побежать и не вытащить из огня шедевры? Пусть я агент, но ведь ради хорошей цели — чтобы культура не зачахла — могу временно приостановить свою деятельность. Франция меня простит, а может, и наградит за доброе дело.
Как трудно входить в огонь...
Вот она! Это его папка. А остальные так жарко пылают... Там нет рукописей, это просто папки. Бегу, уже бегу.
Ой, горячо. Ой, как горячо. Ой, как больно.
А здесь тепло. Жарко даж е, и трава горит.
И сам я горю.
А не все ли равно...
Вода из брандспойта не оживила Бабаяна. Только окончательно испортила рукопись, написанную чернилами.
— А чего это так располыхалось-то? — спросил один пожарный другого, равнодушно глядя то на дымящийся труп, то на горящее здание.
— Дурак! Рукописи горят.
ГОРЫНЫЧ. Смотря чьи рукописи, болван!
НАЧАЛЬНИК ПОЖАРНОЙ ОХРАНЫ. Да, такой пожар первый раз на моей памяти... Может, где и было такое, но я не видел, не тушил... Восемь домов сгорело — и каких! Все уважаемые люди: Мадлена Мелитоновна, директор мясокомбината, начальник НКВД... Говорят, Мадлену Мелитоновну собаки съели, но я не верю: она же большой человек была... Интересно, жареную съели или до пожара еще?.… Тьфу ты! За такие мысли сесть можно — и надолго….
Творится что-то непонятное. Несуразное даже. То один дурак бросился в огонь, а то сразу аж пятеро. Одного из них я знаю — это вор Како. Он сидел девять лет. Им-то зачем?
Неужели там сокровище запрятано?.. Трое так и не вышли из огня, а Како и с ним второй, которого не знаю, те обгорели только слегка. Видно, очень им дорого было то, за чем пришли. Ведь кинулись в самое пекло...
Мое дело простое: свое предназначение выполнил — и полетел на травку отдохнуть, мысли в поряд ок привести. Ну, лечу.
Один по жарный погиб — исчез, будто испарился.
А в общем, та к себе пожар, не пожар, а насмешка. Я многое мог бы рассказать о пожарах: «Опера-Комик», например.
Это в Париже было, в театре... Газ в светильнике загорелся. Так вот там все сгорели — и богатые и бедные, никто привилегий не получил... Некоторые из окон стали прыгать — разбились насмерть. Другие на крышу вылезли, думали, там дышать легче будет... Вместе с крышей в огонь и рухнули... Вот это было зрелище!
А вот, из-под самой крыши свалился Герб Советского Союза и покатился подобно круглому щиту с горы!.. Это тоже что–то мне напоминает из прошлого…
Древние предания об Истукане…
Нянечка кормила его с ложечки, а он все посматривал на картинку, - ту, на которой девочка кормила ягненка: хотел так пошутить, указывая и на себя как на агнца. Но сам понимал, что давно отделен в сторону козлищ и никак уже агнцем не был.
Ему становилось все легче и легче дышать; в какой-то момент дежурные врачи даже решили, что наступит облегчение. Стоявшие вокруг все же делали скорбные лица. Дабы не упустить мгновения смерти, не дать повернуть вспять то, что уже было решено ими самими. Дай им волю, они бы… Да если бы он встал вдруг, то они, наверное, набросились бы на него. Стали бы душить и бить, как били в 1801 году пьяные заговорщики императора Павла Первого, законного властителя российской империи.
Но не было империи, не было законного властителя: на смертном одре Московского Кремля — да, именно так, хоть и было это в Кунцево — лежал беззаконнейший Тиран и Душегубец. Тот, перед которым давно померкли злодеяния кровавых восточных падишахов, не то что там какого-нибудь Грозного Ивана — которого, кстати, умирающий все же почитал немного, вроде как подобного себе.
— Товар ищ Вождь умирает, — фальшиво-скорбно возгласил Красный Перец.
Закричала страшным криком экономка Валя. Ее быстро удалили из помещения дежурные офицеры.
Старик открыл рот — то ли пытался сказать что-то, то ли вдохнуть воздух, то ли проглотить что-то — или кого-то?
Наконец все кончилось. Черты лица Тирана заострились, и он сразу перестал быть похож на свои многочисленные портреты, коими лизоблюды обвешали всю страну.
Он умер, оставив стране 2000 тонн золота, Беломорканал, Берлинскую стену, 28 управлений лагерей, водородную бомбу и — будущее, которое не сулило ничего, кроме новых потрясений, может быть, еще более страшных…
Но ко гда разворачивался над Спасской башней, то неловко замешкался и зацепил концом хвоста рубиновую пентаграмму. Кажется, откололось что-то…
А я — отправился на травку: набраться сил.
Ибо сказал пророк Даниил: Видел я наконец, что поставлены были престолы, и воссел Ветхий днями; одеяние на Нем было бело, как снег, и волосы главы Его — как чистая волна; престол Его — ка к пламя огня; колеса Его — пылающий огонь.
Огненная река выходила и проходила пред Ним; тысячи тысяч служили Ему и тьмы тем предстояли пред Ним; судьи сели и раскрылись книги.
Видел я тогда, что за изречение высокомерных слов, какие говорил рог, зверь был убит в глазах моих, и тело его сокрушено и предано на сожжение огню.
И у прочих зверей отнята власть их, и продолжение жизни дано им только на время и на срок.
Видел я в ночных видениях, вот, с облаками небесными шел как бы Сын человеческий, дошел до Ветхого днями и подведен был к Нему,
И Ему дана власть, слава и царство, чтобы все народы, племена и языки служили Ему; владычество Его — владычество вечное, которое не прейдет, и царство Его не разрушится.
Вострепетал дух мой во мне, Данииле, в теле моем, и видения головы моей смутили меня.
Я подошел к одному из предстоящих и спросил у него об истинном значении всего этого, и он стал говорить со мною, и объяснил мне смысл сказанного:
«Эти большие звери, которых четыре, означают, что четыре царя восстанут от земли.
Потом примут царство святые Всевышнего, и будут владеть царством вовек и во веки веков».
Тогда пожелал я точного объяснения о четвертом звере, который был отличен от всех и очень страшен, с зубами железными и когтями медными, пожирал и сокрушал, а остатки попирал ногами.
И о десяти рогах, которые были на голове у него, и о другом (роге) вновь вышедшем, перед которым выпали три,— о том самом роге, у которого были глаза и уста, говорящие высокомерно, и который по виду стал больше прочих.
Я видел, как этот рог вел брань со святыми, и превозмогал их,
Доколе не пришел Ветхий днями, и суд был дан святым Всевышнего; и наступило время, чтобы царством овладели святые.
Об этом он сказал: «зверь четвертый — четвертое царство будет на земле, отличное от всех царств, которое будет пожирать всю землю, попирать и сокрушать ее.
А десять рогов значит, что из этого царства восстанут десять царей, и после них восстанет иной, отличный от прежних, и уничижит трех царей,
И против Всевышнего будет произносить слова и угнетать святых Всевышнего; даже возмечтает отменить у них праздничные времена и закон, и они преданы будут в руку его до времени и времен и полу-времени.
Затем воссядут судьи и отнимут у него власть губить и истреблять до конца.
Царство же и власть и величие царственное во всей поднебесной дано будет народу святых Всевышнего, Которого царство — царство вечное, и все властители будут служить и повиноваться Ему».
Все, теперь, после смерти Самого-самого, страну возглавит, скорее всего, Красный Перец. Народ ему поет уже дифирамбы.
Значит, Мераб, да еще вовремя вступивший в партию, возглавит нашу республику: Лаврентий не потерпит нынешнего Первого, да еще такого, у которого в пожаре секретари гибнут. Племянник будет наверху — значит, все мы, с его-то знаниями о нас, не только внизу, но и вовсе на том свете... Как не хотелось мне с самого начала подключать его к агентурной работе! Чувствовал, что боком выйдет — и вышло.
И Загфрида, как нарочно, уже нет. Исполнить-то и некому. Он бы смог...
Молоды е сотрудники переглянулись: он не посвящал их в свои сомнения, и теперь они растерялись.
— Ах, да, — спохватился полковник. — Тогда информирую. Вы все знаете Мераба... Да, того самого. Он теперь наш главный объект. Переключитесь, отложите все дела. Изучите личное дело.
Он бросил на стол вторую папку Мераба (ту, в которой ни слова не было о том, что он — агент полковника). Лейтенанты нерешительно потянулись к завязанным тесемкам.
— Забирайте. Сегодня вечером жду от вас предложений.
— И в каком ключе, товарищ полковник?
— Верный вопрос. В самом серьезном ключе. Скажу прямо: нам надо как можно эффективнее убрать этого Мераба Берия. Подумайте: может, в банду проникнуть, может, аварию ему, несчастный случай устроить. Но учтите: хитер, как тысяча лис. Исходите из этого. В самый ответственный момент он может ускользнуть, и тогда, учитывая его высокопоставленного родственника, всему нашему ведомству несдобровать. Поняли?
— Так точно, товарищ полковник.
Впрочем, с он — значит, сон.
Во второй год царствования Навуходоносора снились Навуходоносору сны, и возмутился дух его, и сон удалился от него. И велел царь созвать тайновидцев и гадателей, и чародеев и Халдеев, чтобы они рассказали царю сновидения его.
Однако случилось так, что Навуходоносор забыл подробности своего сна, и никто из мудрецов Вавилона не смог истолковать сон его. Тогда открыта была тайна Даниилу в ночном видении, и Даниил благословил Бога Небесного.
Царь сказал Даниилу: «можешь ли ты сказать мне сон, который я видел, и значение его?»
Даниил отвечал царю и сказал: «тайны, о которой царь спрашивает, не могут открыть царю ни мудрецы, ни обаятели, ни тайноведцы, ни гадатели. Но есть на небесах Бог, открывающий тайны; и Он открыл царю Навуходоносору, что будет в последние дни. Сон твой и видение главы твоей на ложе твоем были такие:
Ты, царь, на ложе твоем думал о том, что будет после сего, и Открывающий тайны показал тебе то, что будет. А мне тайна сия открыта не потому, чтоб я был мудрее всех живущих, но для того, чтоб открыто было царю разумение, и чтобы ты узнал помышления сердца твоего.
Тебе, царь, было такое видение: вот, какой-то большой истукан; огромный был этот истукан, в чрезвычайном блеске стоял он пред тобою, и страшен был вид его.
У этого истукана голова была из чистого золота, грудь его и руки его — из серебра, чрево его и бедра его — медные; голени его железные, ноги его частью железные, частью глиняные.
Впроче м, мое дело в этой стране, кажется, подходит к концу — или только начинается?
Тогда все в месте раздробилось; железо, глина, медь, серебро и золото и сделалось как прах на летних гумнах, и ветер унес их, и следа не осталось от них; а камень, раздробивший истукан, сделался великою горою и наполнил всю землю.
Вот сон! скажем пред царем и значение его:
Ты, царь, царь царей, которому Бог Небесный даровал царство, власть, силу и славу;
И всех сынов человеческих, где бы они не жили, зверей земных и птиц небесных Он отдал в твои руки и поставил тебя владыкою над всеми ими, ты — эта золотая голова!
После тебя восстанет другое царство, ниже твоего, и еще третье царство медное, которое будет владычествовать над всею землею.
А четвертое царство будет крепко, как железо; ибо как железо разбивает и сокрушает все, так и оно, подобно всесокрушающему железу, будет раздроблять и сокрушать.
А что ты видел ноги и пальцы на ногах частью из глины горшечной, а частью из железа, то будет царство разделенное, и в нем останется несколько крепости железа, так как ты видел железо, смешанное с горшечною глиною.
И как персты ног были частью из железа, а часть из глины, так и царство будет частью крепкое, частью хрупкое.
А что ты видел железо, смешанное с глиною горшечною, это значит, что они смешаются через семя человеческое, но не сольются одно с другим, как железо не смешивается с глиною.
И во дни тех царств Бог Небесный воздвигнет царство, которое вовеки не разрушится, и царство это не будет передано другому народу; оно сокрушит и разрушит все царства, а само будет стоять вечно,
Так как ты видел, что камень отторгнут был от горы не руками и раздробил железо, медь, глину, серебро и золото. Великий Бог дал знать царю, что будет после сего. И верен этот сон, и точно истолкование его!»
Тогда царь Навуходоносор пал на лице свое и поклонился Даниилу и велел принести ему дары и благовонные курения.
И сказал царь Даниилу: «Истинно Бог ваш есть Бог богов и Владыка царей, открывающий тайны, когда ты смог открыть эту тайну!»
Разделиться же царство должно на десять, и потому Он наперед уже означил раздробление и разделение. Даниил также ясно называет конец четвертого царства ногами виденного Навуходоносором образа, в которые ударил не руками отсеченный камень, и как он говорит: «ноги — одна часть железная, а другая глиняная,— пока отторгся камень без рук и ударил в изображение в ноги железные и глиняные и в конец сокрушил их». Потом в объяснении говорит: «так как ты видел ноги и пальцы, одну часть их глиняную, а другую железную, то царство будет разделено, но в основании оно будет железное, как ты видел, что железо смешано с глиною. И пальцы на ногах — одна часть, железная, а другая глиняная». Итак десять пальцев на ногах суть десять царей, между которыми разделится царство и из которых одни крепки и деятельны, а другие вялы, бесполезны и несогласны, как Даниил говорит: «одна часть царства будет крепка, а другая слаба. Так как ты видел железо смешанное с глиною, то будет смешение в племени человеческом, и одни не будут в сцеплении с другими, как железо не связывается с глиною.
ГОРЫНЫЧ. И назовут себя десять царей просто: СНГ.
ГОЛОС СПРАВА. Сие сказано иными пророками в добавление к словам Даниила. Впрочем, и мы можем добавить кое-что, потому что несомненна схожесть. Не будем же искать чисел, а найдем лишь признаки. Люди весь век свой ищут открытия сроков: кто своей смерти, кто всеобщей погибели. Бессмысленное занятие: не зная симптомов, как можно определить болезнь? Не зная болезни, как можно определить удел человеческий?
КОТ МЕФИ. Знал, что спасусь! Теперь, слышал, этот, в каске, меня к себе возьмет... Ну, что ж, может, у него и нет шелковых подушек, но блюдце молока и кусочек рыбки, думаю, найдется... До конца жизни буду вспоминать, как сам чуть жареной рыбкой не стал...
Сталин уме р, Кахи нет... Что мне, еще живому, остается?..
Пулю в лоб. Вон, и санитары уже бегут. Поскорее, поскорее нажать курок. Нажать. Наж...
Нет, уже не больно.
А вот тело мое приберите. Нельзя, чтоб мозги по асфальту. А особенно по навозу. Нехорошо.
Ах, как оно жалко, даже в скончавшемся виде. Оболочка, не больше. Почему мне Господь (да, теперь знаю, Он есть!) поинтересней внешности не дал?
Наверно, потому что грешен сильно — Он-то все наперед знает, Боже всеблагий...
Эй, санитаришка, куда револьвер-то потащил? Он же номерной: найдут у тебя — двадцать пять лет схлопочешь, ежели жив останешься. Как братец мой подлый, из-за кого я... А, неважно. Делайте что хотите — мне-то теперь что?..
Как раз одного умника подвез — он мне все о музыке рассказывал, о классической. А потом как напел...
Прежде я услышал выстрелы и понял, что все это происходит на псарне. Потом гляжу — полыхнуло. Минут через пять баллон с газом взорвался. Я думал, взрыв будет внушительней, а оказалось — так, хлопок.
Едва не прозевал свою страсть — девушку эту, которая легка, точно призрак. Мне показалось, она над землей плывет — такая походка легкая. Я думаю: а еще-то, кроме меня, ее кто-нибудь видит? Вдруг — это всего-навсего галлюцинация, или оптическая иллюзия? Ведь я всех красивых девушек знаю...
Когда заполыхал весь поселок, я вспомнил про «Победу», сел за руль и помчался в таксопарк. Надо быть не совсем нормальным, чтобы целый час глазеть на это страшное зрелище. Да и лицо уже от жара заныло. Даже волосы раскалились — вот-вот вспыхнут.
А куда моя красавица подевалась — ума не приложу. Вроде всего на секунду и отвлекся...
Отчего ж я с ней никак не заговорю!..
И про лил Господь на Содом и Гоморру дождем серу и огонь от Господа с неба. И ниспроверг города сии и окрестность сию, и всех жителей городов сих, и все произрастения земли.
Помню и я этот страшный урок: еле… (чуть было не прошипел: «ноги унес», — ха!) — еле уполз. Одно море осталось от паскудного городишки, да и то — Мертвое. Если пристально посмотреть в его воды, то можно развалины узреть. Короче, в одной упаковке — и пожар, и потоп.
Поднялся с моря орел, у которого было двенадцать крыльев пернатых и три головы. И видел я: вот, он распростирал крылья свои над всею землею, и все ветры небесные дули на него и собирались облака, Головы его покоились с ними, и средняя голова была больше других голов, но также покоилась с ними.
И видел я: вот орел летал на крыльях своих и царствовал над землею и над всеми обитателями ее.
И видел я, что все поднебесное было покорено ему, и никто не сопротивлялся ему, ни одна из тварей, существующих на земле.
И вот, орел стал на когти и испустил голос к перьям своим и сказал:
Не бодрствуйте все вместе; спите каждое на своем месте, и бодрствуйте поочередно,
А головы пусть сохраняются на последнее время.
Видел я, что голос его исходил не из голов его, но из середины тела его ...
Таково значение видения сего:
Орел, которого ты видел восходящим от моря, есть царство, показанное в видении Даниилу, брату твоему;
Но ему не было изъяснено то, что ныне Я изъясню тебе.
Вот, приходят дни, когда восстанет на земле царство более страшное, нежели все царства, бывшие прежде него.
В нем будут царствовать, один после другого, двенадцать царей.
Второй из них начнет царствовать, и удержит власть более продолжительное время, нежели прочие двенадцать ...
Лев, которого ты видел поднимающимся из леса и рыкающим, говорящим к орлу и обличающим его в неправдах его всеми словами его, которые ты слышал,
Это — Помазанник, сохраненный Всевышним к концу против них и нечестий их, Который обличит их и представит пред ними притеснения их.
Он поставит их на суд живых и, обличив их, накажет их.
Он по милосердию избавит остаток народа Моего, тех, которые сохранились в пределах Моих, и обрадует их, доколе не придет конец, день суда, о котором Я сказал в начале.
Таков сон, виденный тобою, и таково значение его.
"Ты один был достоин знать эту тайну Всевышнего".
За деньги сможешь все — может, попросить кого из мелких чинов? Эти за тысячу сами мне слиток принесут, да еще и поклонятся.
Это золото блестеть не будет. Какой-нибудь бедняга его приспособит в качестве груза для квашеной капусты... Да, у каждого в этой жизни свой потоп, свой пожар и свой Вавилон. Одному заплатку некуда поставить, а у другого жемчуг мелок.
Еще неизвестно, кто несчастнее.
Это не страна, это пародия. Точно, - умом не понять.
Плохо пришлось тем, кто разглядел в отблесках пламени свое собственное изображение, — эти в с кором времени все отошли в мир потусторонний. Может, и к лучшему, но на Земле этого никто знать не может. Веришь — верь, а доказательств нету.
Аминь.
|
|